ЕВГЕНИЙ ОНЕГИН

Дирижер-постановщик - Александр Ведерников
Режиссер-постановщик - Дмитрий Черняков
Художник-постановщик - Дмитрий Черняков

Все - действие, все - драма

"В спектакле Чернякова… отсутствует все то, что привычно связано с онегинской бутафорией, - пистолеты и утренний туман дуэли, сарафановые девушки в роще, поющие песенки, шикарные мазурки и даже сам знаменитый мсье Трике, куплеты которого во времена Чайковского стали едва ли не самой популярной оперной мелодией." (Алена Карась, "Российская газета", 5.9.2006)
"Режиссер Дмитрий Черняков… отгораживается от всех штампов Оперы Ивановны и, каким-то невиданным волевым усилием отряхнув со своих мыслей все закостеневшие зрительные образы, заново творит из музыки живой и трепещущий мир". (Алексей Парин, "Московские новости", 8.9.2006)

"Он насытил оперу живыми токами драмы, превратив массовки в подробные и разнообразные характеры, разрушив разделение на солистов и статистов, выучив каждого из участников работы дышать единым чувством ансамбля". (Алена Карась, "Российская газета", 5.9.2006)

"Все, что казалось проходным, общим местом, данью медленно разворачивающейся экспозиции получило заряд действенности - заработали мотивировки, глубинные подтексты. И так спектакль выстроен до конца: детально по психологии, причинно-следственным связям - при общем крайне лаконичном решении". (Елена Третьякова, "Петербургский театральный журнал", 2006, № 45)

"Евгений Онегин" в Большом театре выстроен как драматический спектакль и потому становится событием оперы". (Алексей Парин, "Московские новости", 8.9.2006).

Даже "не всякий драматический спектакль оставляет такое ощущение объемности, смысловой наполненности, психологической точности во взаимоотношениях, в создании атмосферы (здесь - жизни усадебной и столичной). И ощущение, что все это вычитано из текста, не придумано, а извлечено, востребовано, наконец. И удивление, как это раньше не замечалось, что проходные, обстановочные, дивертисментные эпизоды: все - действие, все - события, все - драма". (Елена Третьякова, "Петербургский театральный журнал", № 45, 2006)

Вечное застолье

"Конечно, Черняков читает текст Чайковского через Чехова, через новую драму с ее внутренней напряженностью, закрытой для тех, кто не умеет ее расслышать. Это напряжение прорывается всплесками, когда "люди обедают, только обедают…". (Елена Третьякова, "Петербургский театральный журнал", 2006, № 45)
В центре действия - огромный овальный стол, главная мизансцена - застолье. Или то, что от него осталось. (Юлия Бедерова, "Время новостей", 4.9.2006)

"Место действия - камера. Комната… Огромные окна и двери с филенкой не отменяют ощущения катастрофической закрытости пространства под нависающим беленьким потолком. В конструкции и оформлении этого пространства заметны марталеровские интонации - дворянство, мещанство, какой-то вневременной образ замшелой или замершей архитектурной красоты, населенной пошловатыми обыденными людьми с их раскрасневшимися от салата и водки рожами или натуральным безысходным страданием". (Юлия Бедерова, "Время новостей", 4.9.2006)

"Спектакль начинается с оживленного звона вилок и ножей: утро, завтрак, вокруг стола снуют горничные, на столе красуются кофейники, а во главе застолья сидит матрона Ларина (Маквала Касрашвили) и зорко следит, чтобы тарелки гостей не пустовали". (Гюляра Садых-заде, "Газета". 4.9.2006)

"Тема интродукции - секвенция Татьяны и этот сценический ряд конфликтны, будто в душевный мир героини вторгся чуждый ей быт. Если это услышать, становится понятно, почему ей не хочется выходить к гостям и петь по маминому заказу разученный с сестрой дуэт "Слыхали ль вы"…
В музыке еще идет экспозиция, а сценически - происходит завязка будущей драмы. Здесь публичное одиночество Татьяны (Татьяна Моногарова), странной, углубленной в себя блондинки с неприбранными волосами, и трепетное отношение к ней все понимающей няни сопоставлены с жизнью внешней, напоказ (за неимением большего) Лариной и окружения. Давний, застарелый спор слышен в арии Ольги "Я не способна к грусти томной". Это кредо, протест, самоутверждение, настойчивое предупреждение Татьяне, почти истерика…
Когда впервые появляется Онегин (Мариуш Квечень) - в доме Лариных, среди мещанской серости, - он единственный в черном, и он почетный гость. Каждый готов уступить ему место, подвинуться, оказать подобострастно-преувеличенное внимание…". (Елена Третьякова, "Петербургский театральный журнал", 2006, № 45)